В мифах, сказках, пословицах, устных рассказах и песнях находили выражение взгляды народа на окружающий мир. Но прочно удерживалась в памяти только такая речь, которая была облечена в ритмическую форму, имела вид песни. Поэтому история литературы и должна начинаться с изучения народной песни.
Исследование первобытных форм песни показывает, что возникновение ее надо связывать с первобытной магией и обрядами, а особенно с трудовым процессом. У первобытных людей песня не является простым развлечением, а имеет практическое значение — помогает в работе или даже организует ее. Равномерность и правильная последовательность движений облегчают работу. А в многократном повторении однообразных и равномерных движений устанавливается ритмичность. К движению и производимому им шуму человек присоединяет соответствующие возгласы — сначала без всякого смысла, простые звукоподражания, но позднее они заменяются отдельными словами и даже целыми фразами, ритмически построенными. Это и есть зерно первобытной песни. Она скрадывает тоску и утомительность долгой работы1. В дальнейшем песня усложняется. Это находит выражение в разнообразии мелодий, сопровождающих песню.
Образцом такой песни может служить песня мукомолов. О простых ручных мукомолках упоминается еще в поэмах Гомера («Одиссея», VII, 104; XX, 105—108). Можем представить себе утомительно долгую работу женщины, которая, склонившись над камнем, долбит и растирает рассыпанные на нем зерна и в такт своим движениям и стуку маленького жернова напевает песенку:
Мели, мельница, мели:
И Питтак молол когда-то,
Митилены царь великой2.
Упоминаемый тут Питтак возглавлял революционное движение на острове Лесбосе в VI в. до н. э. и, опираясь на поддержку народа, взял власть в свои руки. Этим и определяется время происхождения этой песенки.
Древние писатели называют много песен, которыми сопровождались разные виды трудового процесса: песни при жатве, при выжимании винограда, при пряже, тканье и т. д. (Афиней, XIV, 10, р. 618 С-11, р. 620 А). Часто эти песни сопровождались мимическими телодвижениями, изображавшими самый процесс работы. Вспомним русскую песню про лен, в которой воспроизводятся все моменты обработки льна. Любопытным примером этого может служить упоминаемая в «Илиаде» песня при сборе винограда; юноши и девушки сопровождают ее пляской (XVIII, 567—572). Точно так же и работа за ткацким станком сопровождается соответствующей песней. Так, в «Одиссее»
нимфа Калипсо и волшебница Кирка представлены у своих станков поющими песни (VI, 61 сл.; X, 221 сл.).
Сохранилась любопытная песенка горшечников. В ней выразилось мировоззрение древних ремесленников-гончаров со всеми их примитивными поверьями. Они считали, что их ремесло находится под покровительством богини Афины-Эрганы (Рукодельницы) и потому обращались к ней за помощью. Кроме того, они представляли себе множество божков, от которых зависит удача или неудача их работы.
Коли заплатите мне вы, спою вам, горшечники, песню.
О, снизойди к нам, Афина! Простри свою руку над печью,
Пусть зададутся, как следует, чаши и всякие миски
Да обожгутся получше — и труд при продаже окупят, и т. д.
Еще большее значение приобретает песня при выполнении тяжелой коллективной работы. Известно, что греческие корабли часто приводились в движение веслами; для этой цели на них помещались флейтисты, с тем чтобы в такт их музыке гребцы поднимали и опускали весла. Так бывало и при других коллективных работах. К сожалению, не сохранилось ни одной такой песни. Однако по одному подражанию в комедии можно составить о них представление. У Аристофана в комедии «Мир» (512—519) изображается, как под звуки такой песни группа граждан отваливает огромный камень от входа в пещеру, в которой заключена богиня мира.
Ну-ка дружно все за дело!
Вот взялися все сейчас.
Не плошай, тяни-ка смело!
Наподдай все силы в раз!
Вот оно, вот-вот готово.
Эйя-эй! дружнее все.
Эйя-эй! разочек снова.
Эйя-яй! еще раз все.
Такая песенка напоминает нам русскую «Дубинушку». Иногда песня исполнялась несколькими хорами, которые пели попеременно. В Спарте, например, иногда на праздниках выступали три хора. «Мы были прежде храбрыми молодцами», — пел хор старцев. Хор полных сил мужчин отвечал: «А мы таковы сейчас; коль хочешь, смотри». Хор мальчиков заключал это словами: «А мы будем еще много лучшими».
На такой же основе создавалась и обрядовая песня. Многие обряды были связаны прямо с хозяйственными работами, со сменами явлений природы. Некоторые имели и магическое значение. Примером такого рода песен может служить «Ласточка». Ласточка — вестница весны. Наступление весны вызывает радостное настроение, и с этим моментом связываются различные обряды. В селах, а может быть и в городах, на острове Родосе дети ходили по улицам и, приближаясь к дому какого-нибудь именитого человека, пели эту песню, требуя угощения, — вроде того, что бывало и на Украине при пении колядок.
Пришла, пришла к нам ласточка,
Ведя весну прекрасную,
Неся погоду ясную) —
Ты с беленьким брюшком
И с черненькою спинкой...
{Обращается к хозяину дома)
Эй, пастилу выкатывай
Из жирного ты дома,
Да чарочку вина нам,
Да дай корзинку сыру,
А ласточке и булка,
И сдобный кренделек —
Все не противно будет.
{Из дома никто не отвечает)
Что ж, уходить нам, иль забрать самим?
Дашь, — хорошо; не дашь — тебе того не спустим —
Иль дверь снесем, иль притолоку.
Не то жену возьмем, что в доме там сидит.
Она такая крошка, — унести легко!
А вынесешь нам что,
И сам получишь много
Открой, открой же дверь для ласточки.
Не старики ведь мы, а малые ребята.
Подобный же характер имеет и песня под названием «Иресиона». Эта песня записана на острове Самосе и связана с обрядом, напоминающим наш весенний обряд ношения березки. У греков распевали эту песню, неся украшенную оливковую ветку.
Вот мы приблизились к дому того премогучего мужа,
Силой кто крепок великой и счастьем кто славится вечно.
Сами откройтеся, двери! Богатство войдет к вам большое.
А за Богатством сейчас же войдет и цветущая радость
С Миром благим. А сосуды, что в доме, да будут все полны.
Хлебное тесто валит пусть всегда через край из квашенки.
Нынче ячменную булку с кунжутом, пеки порумяней.
Вот и сноха молодая приедет к вам на колеснице.
Крепкокопытные мулы в сей дом привезут ее верно.
Пусть за станком она пряжу прядет, на электр1 наступая!
О, я приду, приходить ежегодно, как ласточка, буду.
Вот пред сенями стою я с босыми ногами. Неси же скорее.
Во имя Аполлона, дай, хозяйка, мне
Чего-нибудь. Не дашь, стоять не будем так:
Не с тем, чтоб жить с тобой, пришли сюда.
Отрывок из другой песни такого же рода дополняет наше представление об обряде:
Иресиона приносит и смоквы, и сдобные хлебы.
В кружке приносит и мед, и елей, умастить чтобы тело,
Чистого чашу вина, чтобы спать, захмелев от напитка.
Из обрядовых песен у греков получили особенно большое развитие, как и у других народов, песни свадебные и похоронные. Первые упоминания об этих песнях мы находим в поэмах Гомера. В «Илиаде» (XVIII, 491—496) описывается свадебная процессия, с которой вечером при свете факелов невесту отводили в дом жениха. При этом пелась свадебная песня — «гименей». Впоследствии этим словом стали называть божество брака. Разновидностью этой песни был «эпифала-