Софокл не был философом, поэтому у него нельзя искать систематического изложения его взглядов. Однако ошибаются те ученые, которые хотят в нем видеть «чистого художника», далекого от действительности. Софокл, как видно из его биографии, принимал активное участие в общественной жизни своего времени, и поэтому вполне естественно, что многие стороны этой жизни находили отражение в его поэзии. Вместе с тем он был писателем в высшей степени объективным. Выражая свои мысли в образах, он редко допускал субъективные отступления. Еще Демосфен (XIX, 247) приводил одно место из «Антигоны» (175—190) как образец взглядов честного гражданина-патриота.
В его трагедиях находят отражение многие события современности. Весьма вероятным является предположение, что мор, описываемый в «Царе Эдипе», есть отражение эпидемии в Афинах в 430 и 429 гг., а «изгнание скверны», т. е. изгнание убийцы, который своим присутствием оскверняет город, в той же трагедии очень напоминает требование, выставленное спартанцами против Перикла как человека, который связан (по женской линии) с родом Алкмеонидов, навлекшим на город еще до реформы Солона «скверну» убийством приверженцев Килона при попытке его захватить в Афинах тираническую власть. Изображение крайне отрицательными чертами Агамемнона и Менелая в «Аяксе» нельзя не рассматривать как отклик враждебных отношений со Спартой. В «Эдипе в Колоне» ясно видна патриотическая тенденция — показать благородную роль своего государства как защитника справедливости, а замечательная песня хора (668—719) прямо выражает чувства самого поэта. Последние мысли Аякса обращены к родному Саламину и Афинам («Аякс», 860 сл.). Намеком на современные события является предсказание Эдипа («Эдип в Колоне», 620—628 и 644—646), что он и мертвый поразит близ Колона вторгшихся фиванцев; а в 407 г. действительно тут был
отбит отряд фиванцев. В лице Тезея Софокл представил идеал правителя. Правда, этот образ вследствие нарочитой направленности нежизненный. В лице Эдипа в трагедии «Царь Эдип» показан мудрый правитель, отечески относящийся к подданным, но тут же отмечается, что и он может злоупотреблять властью, осуждая по одному подозрению ни в чем не повинного Креонта. Положительные идеалы правителя, заботящегося о благе государства, высказываются в речах жреца в «Царе Эдипе» (54—57) и Гемона в «Антигоне» (737).
Определенно можно сказать, что Софокл ненавидел тиранию. Он в самом отвратительном виде изобразил типы тиранов в образах обоих Атридов в «Аяксе», в лице Креонта в «Эдипе в Колоне» и его же в «Антигоне». О последнем были споры в литературе. Так, Гегель высказывал мысль, что в «Антигоне» выражен конфликт между двумя началами — государственным, в лице Креонта, и семейным, в лице Антигоны, но, так как оба они, по его мнению, признавая каждый лишь свою точку зрения, нарушают противоположную, то оба виновны. Синтез этого конфликта получается в сознании абсолютной разумности всего происшедшего и в нравственном удовлетворении, проистекающем отсюда1. Точка зрения Гегеля на разные лады развивалась его последователями. Ее повторял В. Г. Белинский в статьях «Разделение поэзии на роды и виды», «Стихотворения А. Майкова» и «Сочинения А. Пушкина»2. Близок к этому взгляду Н. Г. Чернышевский, который полагал, что в трагедии представлена «борьба двух требований нравственного закона»3. А некоторые ученые высказывали мысль, что Антигона казнена справедливо, так как пошла против государственного начала, которое должно стоять выше семейного. Правда, были попытки и оправдания обоих героев.
Однако у всякого непредубежденного читателя возникает естественное сочувствие к Антигоне, к ее самопожертвованию, и отрицательное отношение к Креонту. Внутренний смысл его образа станет понятнее, если мы глубже вникнем в сущность всей трагедии. В Креонте нас отталкивают явные черты самовластия. Мог ли афинянин V в., в пору расцвета демократии, когда, как герои, прославлялись «тираноубийцы», считать Креонта выразителем идеи государственности? Наоборот, попрание и божеских и человеческих законов, На что указывал Тиресий (1015—1028), издевательство над пленницей, угроза расправы над Стражем, пренебрежение мнением народа (слова Гемона, 690—711), подозрительность, вследствие которой он всюду видит только крамолу и заговоры, — все это рисует перед нами фигуру тирана. Его «закон», о котором он так кичливо говорит, оказывается на самом деле простым произволом тирана. Художественное мастерство поэта умеет и в нем показать живого человека.
А в чем основная сущность образа Антигоны? На вопрос Креонта, как могла она нарушить его приказ, она отвечает: «Потому могла, что
не Зевс так повелел и не Правда, сопрестольница подземных богов, положила людям эти законы. И я не думала, чтобы твои распоряжения имели такую силу и позволяли смертному преступить неписаные незыблемые законы самих богов. Эти законы явились в жизнь не нынче и не вчера, а существуют вечно и никто не знает, с каких пор. И вот ради них я не хотела из боязни перед приговором человека ответить на суде богов» (450—460). Итак, она совершила свой поступок во имя высших, неписаных законов, которые даны самой Правдой, живут в сердцах людей и выше всех человеческих писаных законов. А об этих неписаных законах много говорили современники Софокла и в демократических и в аристократических кругах, причем те и другие старались в них найти оправдание для своих действий. С этим же связывали представление об «отеческом строе» как политическом идеале, к которому следует вернуться. Перикл в «Надгробном слове» в заслугу афинянам ставил то, что они повинуются не только писаным законам, но и неписаным, «неисполнение которых навлекает на виновных всеми признаваемый позор» (Фукидид, II, 37, 3). Не менее красочное прославление неписаных законов дается и в песне хора в «Царе Эдипе» (863—872). В «Антигоне» под «неписаным законом» разумеется погребение брата — священный долг по отношению к родичу. Религия налагала на всякого человека обязанность не оставлять без погребения мертвое тело, тем более обязательно это было по отношению к брату. Все это ясно раскрывается в предсмертной речи Антигоны (891—928) 1. И этот древний закон нарушает Креонт.
Вопрос о богатстве в пору быстрого роста материальных средств приобретал в общественной жизни большое значение. Софокл изображает его по преимуществу с отрицательной стороны, видя в богатстве средство ко всякого рода нечестным проискам, особенно к подкупу2. К. Маркс приводит цитату из «Антигоны» для характеристики экономического положения того времени. «Общественная сила, — говорит он, — становится таким образом частной силой частного лица. Античное общество поносит поэтому деньги как монету, на которую разменивается весь экономический и моральный уклад его жизни»3.
Софокл останавливает внимание и на вопросах войны и мира. Например, в «Аяксе» соратники героя, видя гибель того, кого считали своим надежным оплотом, в скорбной песне предаются размышлению, До каких же пор будет длиться война, оторвавшая их от родной земли и лишившая их радостей жизни, и из их уст вырывается проклятие тому, кто затеял войну («Аякс», 1185—1210). Хотя тут разумеются Невзгоды, связанные с Троянской войной, нетрудно понять, что зрители в театре воспринимали эти слова как выражение собственных Переживаний в связи с непрерывными столкновениями со Спартой и Другими государствами. А поэт пользуется случаем, чтобы устами Хора «приветствовать священные Афины» (1221 сл.). Так, в песне