61

5. ГЛАВНЫЕ ОБРАЗЫ ПОЭМ

Поэмы Гомера представляют целую галерею индивидуально обрисованных типических образов. «Действующие лица эпопеи, — писал Белинский, — должны быть полными представителями национального духа; но герой преимущественно должен выражать своею личностию всю полноту сил народа, всю поэзию его субстанциального духа»1. Исходя из этого, Белинский набрасывает характеристики героев Гомера. «Каждое из действующих лиц «Илиады», — продолжает он, — выражает собою какую-нибудь сторону национального греческого духа». Нельзя не согласиться с этим заключением.
Центральной фигурой «Илиады» является Ахилл, юный фессалийский герой, сын Целея и морской богини Фетиды. «Ахилл — это поэтическая апофеоза героической Греции», — так характеризует его Белинский2. Ахилл — цельная и благородная натура, олицетворяющая собою ту военную доблесть в понимании древних героев, которая служит идеологической основой всей поэмы. Долг для него превыше всего: ради мести за смерть друга он готов пожертвовать собственной жизнью (XIX, 420—423). Он чужд хитрости и двоедушия. Из-за сознания своей силы и величия он привык повелевать. Оскорбленный Агамемноном, он готов убить его на месте (I, 188—246). Гнев его про-является в самых бурных формах. Мстя троянцам за Патрокла, он становится похож на какого-то демона-истребителя; он заваливает их трупами русло реки Ксанфа й бьется с самим богом этой реки (XXI, 1—327). Такое же безумие видно и в надругательстве над трупом Гектора (XXII, 395—401), и в том, что он убивает на могиле Патрокла двенадцать троянских пленников. Но этот же необузданный герой
обладает благородным и даже нежным сердцем. Он прежде других откликается на бедствие войска, пораженного мором; он защищает народ от возможных обид со стороны сильных (I, 85—91). Он проявляет трогательную заботу о Патрокле. Замечательно, что ему приданы черты певца-поэта (IX, 186). Наконец, интересно видеть, как этот суровый, полный гнева воитель смягчается, видя перед собой слезы и ужасную мольбу отца, пришедшего к нему за телом убитого им сына и напомнившего так живо о его собственном отце.
Образу главного героя ахейского войска соответствует фигура троянского воителя Гектора. Хотя поэт никогда не забывает, что это — представитель враждебного народа, к которому нельзя относиться как к соплеменнику, однако он изображает Гектора с большой симпатией. Ввиду дряхлости царя Приама Гектор является вождем троянского войска, и на него ложится вся тяжесть войны. В трудные минуты он всегда впереди всех и подвергается наибольшей опасности. Он обладает высоким чувством чести и пользуется общим уважением и любовью. Его тяготит мысль, что о нем могут сказать: «Гектор народ погубил на свою понадеявшись силу» (XXII, 107). И он остается один на поле битвы, в то время как остальные прячутся в городе,

1 Белинский В. Г. Разделение поэзии на роды и виды. — Полн. собр. соч., т. 5, с. 38—39.
2 Там же, с. 39.

62

«подобно оленям». Ни мольбы отца, ни слезы матери не могут поколебать его: долг чести в нем выше всего. Неудивительно, что родителям он дороже всех других сыновей (XXII, 424; XXIV, 239 сл.; 748). Справедливость его поведения признает и Парис, который спокойно принимает упреки Гектора за уклонение от битвы (VI, 332—341), и даже Елена говорит, что от него одного она, виновница войны, не слыхала обидного слова (XXIV, 761—775). «Радостью был он великой и граду всему, и народу» (XXIV, 706), — говорит про него вещая Кассандра. Ярче всего Гектор показан в сцене свидания с Андромахой (VI, 392—502), где мы видим его как мужа и отца.
Если идеал воинской доблести дан в лице Ахилла, то носителем житейской мудрости представляется Одиссей — герой «хитроумный» и «многострадальный». В «Илиаде» он выступает и как воин, и как мудрый советник, но также и как человек, готовый на всякий обман (X, 383; III, 202). Троянец Антенор вспоминает о нем как о замечательном ораторе, который «сыпал слова, как снежные хлопья», и с которым никто не мог бы поспорить (III, 221—224). Моральные качества Одиссея во всей полноте раскрываются в «Одиссее». В многочисленных приключениях, о которых тут рассказывается, ему помогают не столько воинская доблесть, сколько ловкость, находчивость и изворотливость. Самое взятие Трои при помощи деревянного коня было делом его хитрости. Всегда настороженный, он имеет наготове целый запас вымышленных историй, которые рассказывает и Полифему, и Эвмею, и Пенелопе. Притворство сделалось до такой степени его свойством, что даже богине Афине, явившейся ему при возвращении его на Итаку в образе молодого пастуха, он также сочиняет о себе новую историю. Афина останавливает его, наконец, словами (XIII, 291—295):

Ловким и хитрым быть надо, тебя превзойти чтоб во всяких
Хитрых делах, — даже богу, когда б он с тобой повстречался.
Страшный ты выдумщик козней, хитрец ненасытный, не можешь
Ты, и вернувшись в отчизну свою, обойтись без обманов
И без притворных речей, что любезны тебе от природы.

Эти слова Афины — самая меткая характеристика героя; как видно, это — мнение поэта, а вместе с тем и мнение его современников. Эта мысль была схвачена В. Г. Белинским, который писал так: «Одиссей есть апофеоза человеческой мудрости; но в чем состоит его мудрость? В хитровости, часто грубой и плоской, в том, что на нашем прозаическом языке называется «надувательством». И между тем в глазах младенческого народа эта хитрость не могла не казаться крайней степенью возможной премудрости»1. Но такая идеализация хитрости возможна была только в определенных исторических условиях: мы увидим, что такие условия типичны для времени колонизационного движения, когда переселенцы, натыкаясь на сопротивление и всевозможные хитрости и коварство местного населения, должны были обладать особенной находчивостью и изворотливостью. Эти черты и нашли выражение в образе героя-странника —

1 Белинский В. Г. Разделение поэзии на роды и виды. — Полн. собр. соч., т. 5, с. 34.

63

«хитроумного» и «многострадального» Одиссея. В таких условиях это герой положительный и прогрессивный.
В первой половине поэмы Одиссей изображен как многострадальный герой, преследуемый гневом бога Посейдона, борющийся с всевозможными опасностями и чудовищами и спасающийся благодаря своему «хитроумию». Во второй части он наделен чертами жестокого мстителя. С хитростью соединяется обаяние его тонкой речи: три дня и три ночи слушает, как очарованный, его рассказы Эвмей (XVII, 515—521). Кроме того, поэт постоянно подчеркивает благочестие Одиссея и его любовь к родине: он не согласен променять ее даже на бессмертие, которое обещает ему нимфа Калипсо (V, 209; VII, 256— 258).
В обеих поэмах кроме главных героев выведено еще много второстепенных. Некоторые из них обрисованы также очень яркими красками. В «Илиаде» таких лиц гораздо больше, чем в «Одиссее», где второстепенные фигуры заслоняются личностью основного героя. Так как общее содержание «Илиады» носит по преимуществу военный характер, то и действующие лица ее выделяются прежде всего военными качествами (Диомед, два Аякса, Атриды, т. е. сыновья Атрея, — Агамемнон и Менелай).
Микенский царь Агамемнон, старший из Атридов, является предводителем всего похода и называется «владыкой мужей» или «пастырем народов». Менелай — спартанский царь, муж похищенной Парисом Елены — главное заинтересованное в войне лицо. Однако поэт изображает их обоих далеко не привлекательными чертами. Оба они злоупотребляют своим высоким положением, особенно Агамемнон. Его эгоизм и своекорыстие послужили, как мы уже видели, причиной гнева Ахилла. В своем самообольщении он воображает, что
легко обойдется без помощи Ахилла, но последовавшие вскоре события заставляют его признать свою ошибку. Он не прочь упрекнуть
других в слабости — Нестора и Одиссея, но получает за это от последнего негодующую отповедь, что недостоин править ими (XIV, 83— 102); Диомед же бросает ему в лицо горькую насмешку (IX, 37—39):

Странную долю послал тебе сын хитроумного Крона —
С скипетром вместе почет предоставил пред всеми другими,
Доблести ж не дал тебе, — а ведь в ней величайшая сила.

Не раз он проявляет деспотические наклонности. Но это не мешает поэту в одном месте (XI, 91—283) прославлять его как героя.
Менелай, как главное заинтересованное лицо, за честь которого сражаются ахейцы, должен был бы занимать в «Илиаде» главное место. Но на деле он оказывается неподходящим для этого, и его место занимает Агамемнон. В поединке с Парисом он дает выход накопившейся у него злобе против своего обидчика (III, 340—372). Но в общем, как воин, он заметно уступает другим героям. Значительная роль выпадает на его долю только при спасении тела Патрокла (XVII, 543—581). Представлен он и в «Одиссее». К нему приезжает Телемах, Чтобы узнать что-нибудь об отце, и находит в его лице в высшей степени гостеприимного хозяина (IV п. и начало XV).
Обаятельными чертами наделен образ Нестора — вечный тип

64

старца, который любит вспоминать годы юности и давать свои наставления — laudator temporis acti se puero, — по меткому определению римского поэта Горация («Наука поэзии», 173); все его высоко ценили за то, что «среди всех он своим отличался советом» (XI, 627). Величайшим воителем представлен Диомед из Аргоса, побеждавший не только троянских героев, в том числе Энея, но и богов — Афродиту и самого Ареса (V, 302—310; 334—351; 850—861). Аякс, сын Теламона, превосходит храбростью и силой всех, кроме Ахилла; в момент общего поражения, когда троянцы под предводительством Гектора ворвались уже в лагерь ахейцев и поджигают корабли, он один сдерживает их натиск (XV, 673—745). Наконец, привлекает общую любовь Патрокл, ближайший друг Ахилла, воспитанный с ним вместе в доме Пелея. Совершая подвиги, он увлекся мечтой овладеть Троей и погиб от руки Гектора (XVI, 817—857).
В «Илиаде» есть и еще немало ахейских героев, как старец Феникс, воспитатель Ахилла, Идоменей, младший Аякс — сын Оилея, прорицатель Калхант и другие, но мы не будем останавливаться на них, поскольку они играют незначительную роль.
Из троянских героев после Гектора выделяется Эней, сын Анхиса и Афродиты, спасенный матерью от смерти в бою с Диомедом (V, 297—346). Большую роль играет и похититель Елены Парис-Александр, выведенный как тип изнеженного женолюбца, «соблазнителя дев», как его называет Диомед (XI, 385). Сами троянцы считают, что, похитив чужую жену, он поступил вероломно. Парис живет в роскоши, блистает красотой одеяния. Он использует силу и самопожертвование троянцев и союзников и упорствует в нежелании возвратить Елену Менелаю, хотя и готов щедро расплатиться за нее своими сокровищами (VII, 362—364). Гектор признает за ним доблесть, но обвиняет его в эгоизме, легкомыслии и преступном отношении к соотечественникам, которые гибнут из-за него (VI, 326—331; 521—525).
Престарелый троянский царь Приам обрисован исключительно привлекательными чертами. Это тип настоящего патриарха, окруженного многочисленной семьей. По старости он уступил право военачальника старшему сыну — Гектору. От имени всего- народа он совершает жертвоприношение богам (III, 245—301). Он отличается мягкостью и обходительностью. Даже к презираемой и ненавидимой всеми Елене он относится очень сердечно. Но несчастье преследует его, и почти все сыновья его гибнут от руки Ахилла. Выше мы отмечали потрясающие сцены его страшного горя при виде смерти Гектора и затем поездку его в стан врагов для выкупа тела сына. Сами боги не остаются равнодушными к его горю, и Гермес провожает его в этой поездке.
В «Одиссее» живо обрисована личность Телемаха. Поэма изображает постепенный рост этого юноши. Хотя со времени отъезда отца его с острова Итаки прошло двадцать лет, в начале поэмы он представлен еще совсем юным и несамостоятельным, в чем он и сам признается матери (XVIII, 227—232). В конце же поэмы он деятельно помогает отцу в расправе его с женихами. В его образе греки могли

65

видеть характерный для того времени тип идеального юноши — «эфеба».
В поэмах мы встречаем и ряд женских образов. Бросается в глаза, что гомеровские женщины менее связаны условностями жизни, чем их позднейшие преемницы. В «Илиаде» перед нами проходят: супруга Гектора Андромаха, мать его Гекуба, Елена и пленница Ахилла Бри-сеида, в «Одиссее» — Пенелопа и Елена, феакийская царица Арета и царевна Навсикая, а также нимфа Калипсо и волшебница Кирка. Особенно выразительны образы Андромахи и Пенелопы.
Андромаха — верная и любящая супруга Гектора. Она живет в постоянной тревоге за мужа, который, как она видит, не жалеет себя, постоянно участвуя в боях, «губит себя своей доблестью» (VI, 407). В момент его прихода в город она бежит к нему навстречу, сопровождаемая служанкой, которая несет на руках ее младенца-сына, и тут происходит знаменитая сцена. Судьба Андромахи глубоко трагична. При разорении Ахиллом ее родного города Фив Плакийских убиты ее отец и братья, а мать вскоре после этого скоропостижно умирает. Для Андромахи вся жизнь теперь в ее любимом супруге. Но она полна горького предчувствия: умрет он и что тогда будет с ней и их сыном? Простившись с ним, она в доме с рабынями уже оплакивает его, как мертвого (VI, 500—502). Заслышав вопли на стене, она бежит, чтобы узнать скорее, что случилось, и вдруг видит, как Ахилл волочит по полю тело Гектора; она лишается чувств и падает на руки сопровождавших ее женщин (XXII, 460—467). Андромаху мы видим еще раз в конце поэмы, когда она оплакивает мужа при погребении (XXIV, 723—745). Этот трогательный образ не раз привлекал внимание поэтов и в позднейшие времена, например Сапфо, Эврипида (в трагедиях «Андромаха» и «Троянки») и др.
Образцом семейной добродетели и верности обрисована Пенелопа в «Одиссее». После самого Одиссея она является главным действующим лицом в поэме. В течение двадцати лет, пока отсутствует Одиссей, она не изменила к нему своих чувств и упорно верит в его возвращение. Положение ее крайне трудное, так как она окружена недоброжелательными людьми, которые считают ее вдовой и добиваются ее руки, надеясь таким образом получить и царскую власть. Не будучи в состоянии бороться, она вынуждена действовать хитростью. В течение трех лет она обманывала их под предлогом, что ей необходимо прежде всего выткать погребальный покров для старого свекра Лаэрта. Но хитрость ее была раскрыта, и осталась надежда только на то, что женихи не достигнут успеха в состязании, стреляя из старого лука Одиссея. Замечательно, с какой психологической глубиной описаны ее встречи с не узнанным еще Одиссеем. Когда она видит, как женихи оскорбляют неизвестного странника в ее доме, она возмущается и вспоминает, что в прежнее время все люди находили в этом Доме радушный прием. Она расспрашивает Эвмея об этом страннике и, услыхав, что он рассказывал ему про Одиссея, хочет сама поговорить с ним. А поздно вечером, обрадованная вестью, что муж жив и скоро вернется, она не знает, как наградить вестника, и велит нянюшке Эвриклее омыть ему ноги (XIX). На другой день, сделав приготовления к состязанию, она не в силах глядеть, как будет решаться

66

ее судьба (XXI). Когда же Одиссей после убийства женихов называет ей себя, она долго не может признать его, не верит своим глазам, и только напоминание о некоторых подробностях их личной жизни убеждает ее в том, что перед ней действительно ее долгожданный супруг (XXIII). В ее образе воплотился высший идеал женского благородства и верности.
Противоположностью Пенелопе является в «Илиаде» Елена. Однако преступление ее уже в прошлом; опьянение страстью, заставившее ее некогда покинуть дом Менелая, сменилось горьким сожалением, и она, сознавая свою ошибку, кается в этом перед Приамом (III, 173—176). Кроме того, она убедилась, что Парис, ради которого она пожертвовала своей честью, не отвечает ее идеалу; перед лицом оскорбленного мужа он оказывается трусом. Елена исполнена презрения к нему, но богиня Афродита снова властно бросает ее в объятия этого человека (III, 390—420).
Еще Г. Э. Лессинг1 обратил внимание на то, как поэт описывает красоту Елены: он не перечисляет отдельных признаков, а показывает впечатление, которое она производит на окружающих. Когда она появляется на городской стене, старцы — советники Приама — обмениваются между собой впечатлением.

Чуда нет в том, что троянцы и в поножах славных ахейцы
Из-за подобной жены переносят так долго страданья:
Дивно похожа она на бессмертных богов своим видом.
(III, 156—158)
А Гёте во второй части «Фауста» в образе Елены пытается показать идеал вечной женственности.
В «Одиссее» мы снова встречаем Елену. Она уже вернулась к своему законному супругу и вспоминает со скорбью о своем безумном увлечении, стоившем жизни стольким доблестным людям (IV, 145; 259—264).
Мимолетно проходит перед нами обаятельный образ царевны Навсикаи, которая во всей своей юной красе предстала перед Одиссеем на острове феакийцев (VI). Отец ее, Алкиной, тонко понимает ее тайные девичьи думы. Ей захотелось поехать на берег моря, чтобы стирать белье: она мечтает о том, чтобы самой быть хозяйкой (VI, 66 сл.). Находясь в таком возрасте, она боится, чтобы не увидели ее в сопровождении незнакомого мужчины (VI, 273—288). Глядя на статную фигуру Одиссея, она мечтает, чтобы таким оказался ее будущий муж (VI, 244 сл.). (Эту же мысль высказывает потом и сам Алкиной— VII, 311—315.) А позднее она выражает пожелание, чтобы Одиссей не забывал, что ей он обязан своей жизнью (VIII, 461 сл.).
Таковы главные образы гомеровских поэм. Все они отличаются цельностью, простотой, во многих случаях даже наивностью, которая характерна для эпохи «детства человеческого общества». Они обрисованы с замечательной силой и жизненностью и отмечены глубочайшей человеческой правдой, что и обеспечивает этим образам бессмертие. Вместе с тем они могут быть в полной степени признаны ти-
1 Лессинг Г. Э. Лаокоон, или о границах живописи и поэзии. М., 1957, ч. 1, гл. 21 и 22, с. 243.

67

личными для своей эпохи. Выведенные в типичных обстоятельствах с точным воспроизведением современной обстановки, они дают нам широкое представление о примитивном, стихийном реализме1.

1 См.: Энгельс Ф. Письмо к М. Гаркнесс, — Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т.37, с. 35.